К вопросу о “религиозном экстремизме” и сопутствующих дефинициях — рецензия

Главная / Сектоведение / К вопросу о “религиозном экстремизме” и сопутствующих дефинициях — рецензия

Во избежание кривотолков сразу оговорюсь, что считаю Владимира Александровича Мартиновича крупнейшим белорусским академическим исследователем нетрадиционной религиозности и отношусь к нему с огромным уважением. Во многом на базе его научных работ выстраивается моя практическая сектоведческая деятельность.

Этот отзыв лишь попытка предложить более практичный и целесообразный, на мой взгляд, подход к решению вопросов, поднятых им в статье «К проблеме определения понятия «религиозный экстремизм»» 1Опубликована в «Вестнике Синодального центра сектоведения», Том 4, №1 (16), 2019. Сс. 19-29. .

Оставим в стороне «Введение» и «Краткую историю определения понятия». Как практика меня больше интересуют выявленные актуальные проблемы и предлагаемый способ их разрешения.

Проблематика субъекта религиозного экстремизма

В разделе «Проблематика субъекта религиозного экстремизма» автор приходит к совершенно справедливому выводу, что «в качестве субъекта религиозного экстремизма могут выступать религиозные организации и верующие люди». Равным образом нужно согласиться, что «не всякая организация, вовлечённая в экстремистскую деятельность, может быть квалифицирована в качестве экстремистской религиозной организации».

Невозможно не возразить, однако, против следующей сентенции Владимира Александровича:

«По мнению автора, к числу экстремистских религиозных организаций можно относить только те сообщества, для которых осуществление экстремистской деятельности является доминирующей формой работы, охватывающей большую часть всех структурных подразделений организации».

В качестве примера Владимир предлагает рассмотреть ситуацию, когда в экстремистскую деятельность вовлечено «только 20 общин (0,7%)» из 30 тысяч некоей организации. Предлагается не характеризовать эту организацию как экстремистскую ввиду малого количества экстремистских общин.

По мнению автора этого отзыва, такая оценка не вписывается ни в нозологическую, ни в юридическую парадигмы.

С позиций первой религиозный экстремизм диагностируется как социальная болезнь, девиация, поразившая человека либо некое сообщество. Не трудно понять на примере обычных больных, что если мы применим логику Владимира Мартиновича к пациентам гастроэнтерологического отделения больницы, то практически все они окажутся здоровыми людьми. Ведь болит у них в процентном отношении только незначительная часть тела. Правда, от такого здорового состояния можно и почить в Бозе. Тогда патологоанатом, мыслящий в той же логике, констатирует: «Умер от прободной язвы желудка и двенадцатиперстной кишки здоровым».

Другими словами, в нозологической парадигме человек именуется больным вне зависимости от того, насколько малый участок тела поразила болезнь. Аналогично этому следует считать экстремистской организацию вне зависимости от того, насколько малое количество её структурных подразделений вовлечено в экстремизм.

Юридическая парадигма предполагает виновность вне зависимости от того какой процент в жизни человека или организации составляет нарушение закона. Предположим, обвиняемый, работая в МЧС, спас десятки человеческих жизней. Но затем из корыстных соображений убил всего одного человека (что безусловно доказано). Может ли суд объявить его невиновным, не убийцей на том основании, что преступление составляет всего 0,7% в отношении спасённых жизней?!

Или можете представить себе адвоката, который будет строить защиту на том факте, что подзащитный нарушил только 1 закон из тысяч имеющихся и преступления не составляют его основного вида деятельности?

Уже новозаветным авторам ясно: “Кто соблюдает весь закон и согрешит в одном чём-нибудь, тот становится виновным во всем” (Иак. 2:10). Святоотеческая традиция для прояснения этого места прибегает к светскому правосознанию: «Кто десять лет оказывал почтение отцу, а напоследок нанёс ему один только удар, тот не почестей удостаивается как сделавший доброе дело, но предаётся суду как отцеубийца» (Прп. Никодим Святогорец, Толкование на Соборное Послание Иакова брата Господня).

Чтобы предупредить обвинения в том, что это касается оценки исключительно частных лиц, а не организованных групп лиц и организаций рассмотрим примеры иного рода. Скажем, во владении мафиозного клана 25% преступных организаций и 75% легальных. Можем ли мы заключить, что в целом клан не организованная преступная группа, поскольку преступления не являются доминирующей формой работы, охватывающей большую часть всех принадлежащих клану организаций?

Или такая ситуация. Некто создал организацию с несколькими подразделениями. Однако контрабандой занимается только 1 филиал из 7. Да и то, доля нелегальных составляет 7% от общего числа перевозимых этим филиалом товаров. Должна ли проверка воздержаться от того, чтобы счесть организацию виновной в нарушении действующего законодательства и, соответственно, от наложения взыскания на том основании, что контрабандой занимался лишь 1 филиал и она, судя по объёму, не составляет основной деятельности?

В таком случае, спросит внимательный читатель, как же вы согласились с тем, что «не всякая организация, вовлечённая в экстремистскую деятельность, может быть квалифицирована в качестве экстремистской религиозной организации»? Ответ на поверхности. Экстремистскими, я полагаю адекватным считать, такие религиозные организации, экстремистская деятельность которых является нормой или вариантом нормы с точки зрения учения, верований, идеологии этой организации, логически вытекает из них. В таком случае, даже если 20 общин организации из 30 тысяч занимается таким экстремизмом, обоснование которого находит в учении и идеологии собственной организации, то вся организация должна быть квалифицирована как экстремистская.

Для закона нет разницы одной рукой совершил человек убийство или применил все конечности: в любом случае он виновен. Почему? Потому, что все конечности принадлежат одной личности, выразившей таким образом свою волю, свои жизненные установки и ценности. Аналогично, если мотиватором действия 20 филиалов послужили ценности и установки, которыми заражена вся организация, то их экстремизм можно считать выражением воли организации как целого.

Но если сколь угодно большое количество филиалов вовлечено в экстремизм, но не руководствуется при этом внутренними учительными нормативами организации, или руководствуется неортодоксально истолкованными идеологемами организации, тогда экстремистскими мы должны признать именно вовлечённые общины, а не организацию как таковую.

Потенциал религиозного экстремизма

Перспективным представляется предложение Владимира Мартиновича изучать потенциал религиозного экстремизма в сопоставлении с парадигмами истинности. Только, во-первых, предложенная типология Уоллиса (включающая два типа парадигм истинности: плюралистический и индивидуалистический) представляется недостаточной, а во-вторых, связь потенциала экстремизма исключительно с индивидуалистическим подходом к истинности представляется не однозначной.

Что касается первого замечания, то, например, в нормативных авторитетных текстах православного христианства можно вплоть до Библии проследить как тексты отражающие индивидуалистическую парадигму истинности, так и тексты, близкие к плюралистической парадигме. Первое, обычно, не оспаривается. Поэтому приведу некоторые иллюстрации второго.

Уже Библия свидетельствует о том, что Бог выстраивает взаимоотношения не только с ветхозаветной и новозаветной церковью, что и за пределами их есть элементы истинного религиозного знания.

Так, родоначальник еврейского народа Авраам получает благословение от Мелхиседека – «священника Бога Всевышнего» (Быт. 14:18-24). Как замечает исследователь: «Мелхиседек не принадлежал к избранному роду, был, однако, священником истинной религии и притом настолько возвышенным, что впоследствии сделался идеалом священства, стоящего даже выше священства Аронова»2Никольский Е.В., Праотец Мелхиседек – прообраз Христа и первое проявление царственной святости // Studia Humanitatis, 2013, № 3.. Итак, ещё в Ветхом завете истинным поклонником, притом священником, Бога оказывается человек, который «не был евреем. Он правил Салимской землёй до прихода в неё беженцев из Египта, т.е., был ханаанеем – ваном»3Никольский Е.В., Праотец Мелхиседек – прообраз Христа и первое проявление царственной святости // Studia Humanitatis, 2013, № 3. .

Пророк (т. е. провозвестник Божественного откровения) Иона отправляется Богом в столицу ассирийской империи — Ниневию4Книга пророка Ионы, гл. 1, стт. 1-2..

Первомученик Стефан среди качеств, сделавших Моисея достойным пророческого служения, называет следующее: «И научен был Моисей всей мудрости Египетской»5Деян. 7:22. Едва ли тут имеются ввиду тайны строительства пирамид и обычная натурфилософия — совершенно не очевидно как они могли бы способствовать становлению Моисея как пророка или помогать пророческому служению. Вероятнее, речь идёт о посвящённости в сокрытые от иноземцев тайны древнеегипетского монотеизма.

Да, да — единобожия6См. подробнее: Проф. Зубов А. Б., Монотеизм или политеизм – вновь к представлениям о Боге в Древнем Египте // Древний Египет и христианство: Материалы научной конференции 26.11.2001-29.11.2001. М.: РГГУ, 2001. Текст в сети Интернет опубликован здесь: http://pero-maat.ru/monoteizm.htm! Дело в том, что впервые с религиозной культурой Египта европейцев познакомили древние греки и римляне7Например: Луций Апулей, Посвящение Луция в таинства Изиды; Публий Овидий Назон, О превращении греческих богов; Плутарх, Об Исиде и Осирисе и др.. Они сами были многобожниками, и подслушанные египетские мифы, естественно, интерпретировали в политеистическом духе. Такая же тенденция сохранялась долгие годы становления современной академической египтологии, пока не накопилась критическая масса переведённых религиозных текстов, из которых следует, что за многочисленными именами богов скрываются разные стороны, аспекты, проявления одного и того же Единого Бога: «Всех богов три: Амон, Ра и Птах, и нет среди них второго. “Сокрытый” — зовут Его в имени Его Амон, Он — Ра ликом Своим, а Телом Своим Он — Птах»8Лейденский папирус, 1.350, IV, 21-22; Цит. по: Проф. Зубов А.Б., Примитивная вера древних? — https://foma.ru/primitivnaya-vera-drevnix.html..

Разве повернётся у современного христианина язык назвать ложным представление о Боге, которое, по всей видимости, усвоил Моисей в рамках «мудрости Египетской»? В этом тексте, написанном 1300-1200 годах до Р. Х., буквально после каждого предложения можно проставлять ссылки на параллельные места из Библии:

«Таинственными образами, блистающими проявлениями, Бог причудный, многовидный, все боги восхваляют Его дабы величаться красотою Его, непреходящей божественностью Его. Сам Ра единый с телом Его, Он ветхий днями, пребывающий в Голиополе9Гелиополь — один из крупнейших религиозных центров Древнего Египта. зовут Его созидателем земли и незримым, вышедшим из бездны небытия, водителем человека. Говорят, что восьмёрка10Так называемая «Гермопольская Восьмерица» — четыре пары, олицетворяющих в мужском и женском роде аспекты космической первопричины: небытия (Нут и Нунет), бесконечности (Хух и Хухет), тьмы (Кук и Кукет) и безвидности (Амон и Амонет; иногда замещаются на Ниау и Ниаут — «ничто»). Приписываемая пророку Моисею книга Бытия начинается с похожего концепта: «В начале сотворил Бог небо и землю, земля же была безвидна (Амон) и пуста (Ниау), и тьма (Кек) над бездною (Нун)…» (Быт. 1:1). проявление Его, что Он создал первоначальных, что Он произвёл солнце, что Он Атум, что Он одно тело с Ним, что Он вседержитель начало сущего. Говорят, что дух Его на небесах, что Он пребывает в инобытии и предваряет всех на востоке, что дух Его на небесах – тело на западе, а образ в Варманте11Вармант — одно из мест богопочитания., возвещающий о явлении Его. Но незрим Амон, скрывает Он Себя, непостижим для богов12В Древнем Египте использовалось одно слово для обозначения Единого Творца и тварных духов (то, что в христианстве называется ангелами). Подобно тому, как это делает пасалмопевец в Пс. 81:1: «Бог стал в сонме богов; среди богов произнёс суд…». Богами в этом же, не абсолютном, смысле также называли царя, жрецов, почивших., даже свет Его неизвестен. Безмерно превознесён Он над небесами, бесконечно далёк Он от инобытия13Сравн.: “Поистине, Богу ли жить с человеками на земле? Если небо и небеса небес не вмещают Тебя” 2Цар. 6:18, и ни один бог не ведает истинного облика Его, письмена не могут выразить образ Его, никто не в силах свидетельствовать о Нём. Столь таинственен Он, что полнота славы Его не может быть явлена, столь велик, что нельзя вопрошать о Нём, столь могуществен, что непознаваем. Смерти подвергается каждый, кто вольно или невольно произносит тайное имя Его14Знание имени в древнем мышлении это образ познания сущности, природы. Т.е. смерть ждёт всякого, кто пытается постигнуть природу Бога и овладеть ею. Подобная мысль есть в Библии: «Человек не может увидеть Меня и остаться в живых» (Исход 33:20).. И не ведают боги как по имени звать Его, ибо тот Он, Чьё имя сокрыто, дух таинственен»15Цит. по: Проф. Зубов А.Б., Представление о божестве. Амон Ра /расшифровка лекции/ — https://cyberpedia.su/7xf033.html..

В Новом Завете Христос утверждает, что помимо иудеев у Него «есть овцы не сего двора, и тех надлежит Мне привести…»16Ин. 10:16. По общепринятому толкованию речь о язычниках, которым надлежит обратиться в христианство. Но для нас примечательно, что Христос ещё даже до посольства апостолов на проповедь всем народам говорит о наличии других овец в настоящем, а не в будущем времени. Не: «будут овцы», но «есть овцы». А ведь овцы, по Его словам, это те кто знает голос своего Пастыря, а потому следует за Ним (Ин. 10:4). Выходит, мысль Спасителя заключается в том, что уже на момент речи где-то вне Иудеи есть люди, слышащие голос Пастыря (имеющие в некоторой степени опыт истинного богопознания) и поэтому они откликнуться на проповедь христианства и войдут в общий двор Новозаветной Церкви, где «нет ни Еллина, ни Иудея…, но все и во всем Христос»17Кол. 3:11.

Такое понимание подтверждает пророчество первосвященника о том, «что Иисус умрёт за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино»18Ин. 11:51-52. Другими словами, помимо народа иудейского где-то рассеяны и другие чада Божии, которых соберёт в единую Церковь евангельское благовестие.

Наконец, в книге Деяний (10:22) не принадлежащий ни к иудеям, ни к христианам язычник Корнилий называется человеком праведным (δίκαιος [дикайос]), боящимся Бога, удостоившимся откровения Ангела. Таким образом мы обретаем в нём иллюстрацию рассмотренных ранее слов Христа.

Подобным образом мыслили и христианские святые. Так, Иустин Философ (2 век от Р. Хр.) вводит в богословский лексикон понятие о семенах Слова (Логоса). Так сказать, о семенах Истины, которые посеяны Промыслом Божиим даже в языческих культурах для подготовки их к восприятию полноты Истины, раскрывающейся во Христе.

Итак, уже в библейских текстах и у ранних святых проступают черты парадигмы истины, которую невозможно уже вполне назвать индивидуалистической. Но в тоже время ей не присущ и релятивизм плюралистической парадигмы.

Суть её в том, что объективно существует только одна универсальная Истина. Но разные народы, культуры, люди, сообщества, организации… и проч. могут быть в разной мере ей причастны. В рамках этой модели религиозная организация мыслит себя как носительницу полноты Истины, как обладающую максимальным набором инструментов, чтобы причаститься ей.

Таким образом, типология Уоллиса нуждается в дополнении универсалистским концептом истинности.

Впрочем, в багаже религиоведения и теологии уже имеется в наличии подходящая типология verum paradigmata19Лат.: парадигма истины:

Эксклюзивизм (англ.: exclusivism) — представление о том, что истине причастна только одна религиозная организация. Весь религиозный опыт вне её лжив.

Плюрализм (англ.: pluralism) — убеждение, что ни какой религиозный опыт нельзя назвать лживым. Все религии это разные способы приобщения к одной и той же Божественной реальности, и в конечном итоге ведут к одной цели. Одна из любимых формул «плюралистов»: «Все религии разные пути к единому Богу».

Инклюзивизм (англ.: inclusivism) — убеждение, что хотя полнота Истины раскрыта в одной религии, конфессии, деноминации, церкви…, однако проблески её могут присутствовать и в других религиях, верованиях, культурах.

Разумеется, тут даны определения типов в чистом виде. На практике тот или иной концепт истинности, взятый на вооружение каким-либо человеком, какой-либо организацией, может в той или иной степени приближаться к соседним типам. Например, «плюралист» может исповедовать экклесиологическую теорию «ветвей», о том, что все христианские деноминации это разные «ветви» по сути единого «дерева» вселенской Церкви Христа и потому равноспасительны. Но любой религиозный опыт за пределами христианства он может оценивать с эксклюзивистских позиций.

Далее, мы должны возразить мысли Владимира Мартиновича о том, что религиозный экстремизм может прорасти только на почве эксклюзивизма.

Дело в том, что сам факт, что некое сообщество не разделяет плюралистической позиции может послужить мотиватором для экстремистских действий в его адрес. Так, например, христиане в Римской империи были гонимы за то, что не могли разделить языческого плюрализма и принять даже формальное участие в идолопоклоннических ритуалах.

Другим примером экстремизма со стороны приверженцев плюралистичной по своей сути религии является деятельность экстремистских организаций в современной Индии, которые под знамёнами Индуизма занимаются террором против христиан и мусульман. Так, один из лидеров экстремистской организации «Отряда сильных» Дара Сингх изначально попал в полицейские сводки в связи с нападением на торговавших скотом мусульман. Под предлогом того, что корова священное животное, индуистский «робин гуд» отбирал скот у иноземцев и распределял среди участников «Отряда сильных».

Пример индуистских экстремистов опровергает и тезис Владимира Мартиновича о том, что отсутствие установки на обращение внешних и направленность внутрь собственной традиции снижают экстремистский потенциал организации. Ни Индуизм сам по себе, ни «Союз добровольных служителей нации», подразделениями которого являются экстремистские группы наподобие «Отряда сильных», не одержимы идеей обращения всех прочих иноверцев. Их интересует только вопрос внутренней консолидированности и чистоты самого Индуизма. Вернуть в фактическое исповедание Индуизма они пытаются лишь тех христиан и мусульман, кто был рождён индуистом (что в их понимании определяется принадлежностью по рождению к какой-либо касте индуистского общества). И дело не в том, что индуистские националисты исходят из эксклюзивистской парадигмы истинности: прочие религии мыслятся ими вполне приемлемыми для иноземцев. Напротив, перешедшие в христианство потому и виновны, что нет жизненно важных причин для перехода в другую религию, и быть не может. Зато принявшие христианство предают свою национальную идентичность, которая тесно связана с теологическим осмыслением индийского варно-кастового строя как священного индуистского сообщества.

Таким образом, экстремистские эксцессы могут иметь место и в рамках плюралистической парадигмы истинности.

На мой взгляд, инклюзивистская парадигма содержит наименьший потенциал для экстремистских интерпретаций. Миссионер, исходящий из этой парадигмы истинности, с уважением относится к инорелигиозной культуре. Он ищет в ней проблески истины и опирается на них, предлагая не полное уничтожение прежней культурно-религиозной традиции, а рассмотрение её под просвещающими лучами полноты Истины:

«И, став Павел среди ареопага, сказал: Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано “неведомому Богу”. Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам…» (Деян. 17:22-23)

Конечно, некоторые вещи, которые казались в полумраке загадочно-привлекательными, при полном освещении могут оказаться абсолютными образчиками срама и безобразия. От них придётся полностью избавиться. Но в целом это самый уважительный, самый здоровый, наименее радикальный подход (индифферентность «плюралистов» это тоже крайность, экстремизм, просто с другого «полюса»).

И он действительно имел место как нормативный в истории традиционных религий и конфессий. Например, в истории Православной Церкви. Поэтому общественно-государственный контроль может требовать от традиционной религиозности не проявлять экстремизм без боязни нанесения ущерба её аутоидентичности. Аналогично и сектантские организации, в которых такой подход является нормой или вариантом нормы, могут существовать в соответствии с внутренним самоопределением в обществе, требующем избегать религиозного экстремизма.

Многообразие религиозных форм девиации

Предложенная Владимиром Александровичем типология религиозных форм девиации, на мой взгляд, представляется неудачной. Она пытается приписать без убедительного обоснования терминам с устоявшимся в целом содержанием искусственно заданные коннотации. При этом нарушаются родо-видовые отношения между понятиями, как они существуют в естественном (сформированном сложившейся традицией словоупотребления) языке.

В частности, Владимир Мартинович предлагает отличать религиозный экстремизм от религиозного радикализма. Первый, по его мнению, ориентируется на общество в целом, а второй на отдельные институты общества. Но такое различение не находит опоры ни в этимологических корнях, ни в общесловарных значениях, ни в практике научного употребления.

Так, «экстремизм» происходит от латинского extremus — крайний, чрезмерный; «радикализм» происходит от позднелатинского radicalis (коренной), восходящего к латинскому radix — корень.

И если уж проводить предлагаемое различение, то скорее этимология «радикализма» более соответствует мысли об изменении общества в целом: коренном изменении его, а не изменении в каких-то отдельных частях.

Однако по сути, словарные определения обеих терминов чрезвычайно похожи.

Экстремизм: «Склонность, приверженность к крайним взглядам и мерам, преимущ. в политике»20Большой словарь иностранных слов.- Издательство «ИДДК», 2007..

Радикализм: «Образ мыслей и действий, стремящийся к коренным изменениям ч.-л. существующего»21Полный словарь иностранных слов, вошедших в употребление в русском языке.- Попов М., 1907..

Таким образом, экстремизм и радикализм две стороны одной медали. Стремление к коренному изменению неизбежно предполагает крайние взгляды и меры, а крайние взгляды и меры имеют целью коренные преобразования чего-либо.

Анализ словоупотребления тоже подтверждает почти полную синонимичность понятий:

«Анализ британской социально-политической и юридической литературы, посвященной объяснению понятий «экстремизм» и «радикализм», показывает отсутствие однозначной позиции в трактовке этих понятий и в их разграничении. Более того, можно говорить о том, что для большинства англоговорящих термины «радикализм» и «экстремизм» идентичны по своему значению»22Тушкова Ю. В. Отличия и сходства в понятиях «радикализм» и «экстремизм» в законодательстве и социально-политических науках Великобритании // Молодой ученый. — 2014. — №5. — С. 435-437..

Правда, некоторые исследователи всё-таки пытаются найти нюансы, но не в том направлении, в котором движется мысль Владимира Мартиновича:

«Несмотря на то, что большинством населения понятия «радикализм» и «экстремизм» расцениваются как равнозначные, некоторые политологи настаивают на разделении этих терминов. Так, Л. A. Бенько и В. А. Должников в статье «Радикализм как «угроза» национальной безопасности в современной Российской Федерации» подчеркивают, что в западных источниках и во многих политических словарях, например, в «Немецком словаре политических терминов», понятие «радикализм» отделяется от понятия «экстремизм». В статье авторы делают вывод о том, что «радикализм» как «идеологию, как систему определенных политических взглядов недопустимо смешивать с «крайними», экстремистскими формами политических практик»23Тушкова Ю. В. Отличия и сходства в понятиях «радикализм» и «экстремизм» в законодательстве и социально-политических науках Великобритании // Молодой ученый. — 2014. — №5. — С. 435-437..

Другими словами, некоторые авторы предлагают радикализм считать идейной основой практики экстремизма. Но это весьма неубедительное различение. Как вполне устоявшиеся можно отследить в научной литературе и СМИ выражения: «радикальные действия» и «экстремистские взгляды».

Поэтому представляется вполне достаточным не вводя новые «нозологические» сущности определять экстремизм как приверженность крайним взглядам и/или методам утверждения своих взглядов. А религиозный экстремизм как приверженность крайним религиозным взглядам и/или крайним методам утверждения своих взглядов.

А далее просто говорить о том, что направлен религиозный экстремизм может быть на общество в целом, на отдельные институты его, на отдельных граждан и даже на собственную религиозную жизнь (аутоэкстремизм; по аналогии с аутоагрессией).

Тогда радикализм окажется синонимом экстремизма, но с коннотационным оттенком, подчёркивающим требование глубинных, коренных преобразований.

Мы можем согласиться с предложенным Владимиром Мартиновичем определением терроризма. Но не видим необходимости выносить это явление в самостоятельную форму религиозной девиации, а не считать одной из форм религиозного экстремизма. С учётом этого нюанса можно дать такое определение:

«Религиозный терроризмразновидность религиозного экстремизма в форме системы устрашения посредством насильственных действий, направленных на достижение определённых политических целей как средства последующего разрешения чисто религиозных вопросов».

Религиозный фундаментализм, в таком типологическом подходе, можно определить тоже как разновидность экстремизма:

Религиозный фундаментализмразновидность религиозного экстремизма, преимущественно направленная на собственную религиозную жизнь, выражающаяся в стремлении максимально полного и неукоснительного воплощения в жизни религиозной организации и верующего основных идей, учений или принципов, зафиксированных в считающемся непогрешимым религиозном тексте.

Религиозный фанатизм, по нашему мнению, можно определить как индивидуальную форму религиозного экстремизма, выражающуюся в крайней приверженности человека религиозному учению и организации и сопровождающуюся нетерпимостью и агрессивным отношением к любым альтернативным взглядам. При этом религиозный фанатизм может иметь место не обязательно в экстремистской религиозной организации.

Нужно согласиться с мыслью Владимира Александровича о том, что «арсенал форм и направлений деятельности религиозных экстремистов не ограничивается противоправными действиями и включает в себя потенциально неограниченное количество методов работы, в том числе укладывающихся в систему признанных норм общества». Однако любое религиозно-мотивированное нарушение права и признанных норм общества укладывается в наше определение религиозного экстремизма.

Поэтому нет нужды рассматривать религиозно-мотивированные преступления как явление отличное от религиозного экстремизма. По своей сути это всегда выражение своих религиозных взглядов (экстремистских или нет) в крайней (экстремистской) форме, а значит это всегда частный случай одного из видов религиозного экстремизма.

Думается, преимущество предложенного тут терминологического подхода в том, что он сближает объём и содержание рассмотренных понятий с устоявшейся практикой академического и юридически-правового употребления, требуя минимальных корректур и уточнений в процессе унификации.

В частности, перечисленные в Законе РБ «О противодействии экстремизму» (4 января 2007 г. № 203-З) крайние действия вписываются в предложенное определение экстремизма, но не исчерпывают его. Думается, следует дополнительно провести терминологическое различие между экстремизмом и противоправным экстремизмом. Последний целесообразно считать такой формой первого, которая несёт за собой правовые последствия.

Практический сектовед Олег Нагорный

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Будь щедрым — поделись:
  • 10
    Shares

Обсуждение закрыто.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

О нас

Консультация сектоведа в Беларуси. Помощь при столкновении с деструктивным сектантством: сектологический анализ и прогноз ситуации, консультирование по управлению взаимодействием с культистами, консультация по выходу и др. УНП: 192947769

Контакты

+375 (29) 779 18 04