Мытарства: догмат или апокриф?

Главная / Ортодоксия / Мытарства: догмат или апокриф?
Поделиться

Как по-белорусски “таможня”? Правильно: мытня. Белорусский язык тут более архаичен, чем русский. В церковно-славянском и русских переводах Нового Завета мытарь это сборщик не только таможенных, но и вообще любых податей и пошлин. Но в православных рассказах о том, как после смерти душа на пути к Богу проверяется демоническими привратниками на наличие контрабанды грехов мытарства это всё же, скорее пункты таможенного контроля, нежели налоговая. В грекоязычных текстах используется слово τελονοά — таможня*.

С одной стороны описание мытарств мы находим в житиях святых. Легко отыскиваются и цитаты с упоминанием о мытарствах, подписанные именами святых. Образы мытарств можно найти также в церковной гимнографии.

“Воздушнаго князя, насильника, мучителя, страшных путей стоятеля и напраснаго сих словоиспытателя, сподоби мя прейти невозбранно, отходяща от земли”. (Кано́н моле́бный ко Го́споду на́шему Иису́су Христу́ и пречи́стей Богоро́дице ма́тери Госпо́дни, при разлуче́нии души́ от те́ла вся́каго правове́рнаго, Песнь 4, на “Славу”. Малый требник.)
Перевод на русский: “Удостой меня, уходящего с земли, пройти беспрепятственно царство воздушного князя – властителя, мучителя, стража ужасных путей и на этих путях внезапного обличителя”. (Требник на русском языке, иеромонах Феофан (Адаменко))

Но с другой стороны мы не находим учения о мытарствах ни в Символе Веры, ни в постановлениях Вселенских Соборов (которые только и могут придать вероучительным формулировкам статус общецерковного догматического определения — ороса). Поэтому уже несколько веков как ведутся споры о догматическом статусе учения о мытарствах в православной вере.

Ошибочно, впрочем, думать, что догматы Церкви исчерпываются оросами Вселенских соборов. “Догматическое определение не рождает новый Д.; оно само рождается из Д., изначально существующего в догматическом сознании Церкви, — подчёркивает Православная энциклопедия под ред Святейшего Патриарха. — Оросы Вселенских Соборов не являются непременным условием, без к-рого христ. Д. не могут существовать”.

Протоиерей Сергий Булгаков развивает эту мысль так:

“Полнота истины, которую жизненно содержит Церковь, отнюдь не выражается целиком в исповедуемых ею общеобязательных догматах; последние скорее представляют собою грани или вехи, за которые не должно выходить православное учение, они скорее суть отрицательные определения, a contrario, нежели положительные. Ошибочно думать, что установленными догматами (dogmata explicita, по католической терминологии) исчерпывается все вероучение (т. е. и dogm. implicita), напротив, область вероучения, фактически содержимого Церковию и в ней раскрывающегося, много обширнее существующих догматических определений и даже, можно сказать, никогда ими исчерпана быть не может, потому что догматы имеют дискурсивный, рациональный характер, а церковная истина целостна”. (Булгаков Сергий, прот. Православие. [Очерки учения православной церкви])

Для русскоязычного апологета догматичности учения о мытарствах базовой является работа святителя Игнатия (Брянчанинова) “Слово о чувственном и о духовном видении духов. Слово о смерти”, где есть специальная глава: “Воздушные мытарства”. И убиенный отец Даниил Сысоев, и отец Олег Стеняев, и иеромонах Серафим (Роуз), защищая учение о мытарствах в основном цитируют тексты по этой работе святителя. Но даже святитель Игнатий не нашёл соборных подтверждений учения о мытарствах или упоминания о них в Символических книгах. Поэтому он ограничивается цитатами из святых, житийными сюжетами и примерами церковной гимнографии.

Зато в Символических книгах Православной Церкви мы можем найти, например, следующее:

“Мы веруем, что души усопших пребывают в покое или в болезновании, в соответствии с тем, что каждый сотворил, ибо отделившись от своих тел, они немедленно (εὐθέως) переходят или к радости, или к печали и воздыханию”.
(Послание патриархов восточно-кафолической церкви о православной вере. См. ориг.: Ὁμολογία τῆς ὀρθοδόξου πίστεως, 18 // Τὰ Δογματικὰ καὶ Συμβολικὰ Μνημεῖα τῆς Ὀρθοδόξου Καθολικῆς Ἐκκλησίας. / Ἐκδ.: Ἰ. Ν. Καρμίρης . Ἀθηναι, 1968. Т. 2. Σ. 844)

О значении этого Послания для догматики исследователь пишет следующее:

«Исповедание православной веры Восточной Церкви» (оно же «Исповедание Досифея») вошло в научный оборот как «Послание патриархов Восточно-Кафолической Церкви о православной вере»… мы можем видеть полное одобрение данного вероучительного документа со стороны всей Православной Кафолической Церкви и на этом основании он может вполне справедливо рассматриваться на одном уровне с определениями семи Вселенских соборов. Оно также многократно приводится русскими православными богословами как авторитетное изложение вероучения Церкви и входило до революции в образовательные программы духовных школ. По словам современного православного богослова доктора теологии протоиерея Стенли Харакаса, «неоднократно одобренное православными иерархами и соборами, “Исповедание Досифея” является одним из самых авторитетных документов в истории православно-протестантских отношений».
(Сергей Александрович Федоров, магистр богословия, “Исповедание православной веры Восточной Церкви”: история, значение, содержание.)

Но и существенные цитаты святых у святителя Игнатия (Брянчанинова) порой отличает прискорбная особенность: не указаны или указаны не достаточно чётко первоисточники. Это серьёзно затрудняет проверку подлинности и корректности перевода.

Например святитель даёт такую цитату(?) из Иоанна Златоуста (привожу в сокращении):

“Нас (умерших в младенчестве — ред.) святые Ангелы мирно разлучили от тела, и мы свободно миновали старейшинства и властей воздушных. Мы имели благонадежных руководителей! Лукавые духи не нашли в нас того, чего искали; не увидели того, что желали бы увидеть… Мы прошли и уничижили их; мы прошли сквозь них и попрали их…”

В сноске автор указывает: “Маргарит. Слово о терпении и благодарении, и о том, чтоб мы не плакали неутешно о умерших. Слово это положено читать в седьмую субботу по Пасхе и при каждом погребении усопшего. Западные критики признают Слово не принадлежащим Златоусту; но оно издревле освящено в Восточной Церкви чтением при богослужении“.

Итак, для начала выясняется, что цитата может и не принадлежать собственно Иоанну Златоусту.

А во-вторых, “Маргарит [Μαργαρίται, греч. жемчужины] — некалендарный гомилетический сборник, состоящий из слов свт. Иоанна Златоуста и приписываемых ему произведений. В греческой рукописной традиции сборники слов Златоуста под названиями Λόγοι μαργαρίται или Μαργαρίται τοῦ Χρυσοστόμου могли значительно различаться по составу, и нельзя утверждать, что это один и тот же сборник гомилий… В слав. письменности, по-видимому, существовало неск. переводов греческих «М.», и слова из разных переводов в отдельных случаях могли включаться в одни и те же рукописные сборники.”МАРГАРИТ» // Православная энциклопедия под ред. Патриарха Московского и Всея Руси) Так что святитель настолько расплывчато назвал первоисточник цитаты, что обнаружить его крайне сложно, если вообще возможно. А раз так, то под сомнением не только атрибуция слов святому Иоанну Златоусту, но и точность передачи первоисточника.

Также не ясно какие богослужебные указания имеет ввиду Игнатий (Брянчанинов), когда пишет что цитируемое им “Слово” положено читать при погребении и на Троицкую родительскую субботу. Отдельные Слова из “Маргарита” есть в Великих Четьих-Минеях святого митрополита Московского Макария под 14 сентября. И даже указания к их чтению. Но ничего подобного “Слову о терпении и благодарении…” в них нет. Так что если и была какая-то когда-то где-то локальная практика чтения слова Иоанна Златоуста, с которым знаком святитель Игнатий, то общецерковным авторитетом она не освящена.

Самое близкое по названию, что удалось мне отыскать, это “Въ суббо́ту мясопу́стную, сло́во Іоа́нна Златоу́стаго, е́же не пла́катися по уме́ршихъ“. Но ничего напоминающего цитату, приводимую Брянчаниновым, в нём нет.

В других случаях цитаты даются в сомнительном переводе. Например, святитель Игнатий цитирует преподобного Макария Великого следующим образом:

“Слыша, что под небесами находятся реки змиев, уста львов, власти темныи, огнь горящий и все члены в смятение приводящий, не знаеши ли, что если не восприимеши залога Святаго Духа при исхождении из тела, они душу твою поймут (т.е. поймают, пленят — ред.) и воспрепятствуют тебе внити на небеса”

Да, тут дана узнаваемая ссылка: Беседа 16, гл. 18. Поэтому можно сличить с другими переводами. Начнём с контекста. Беседа называется “О том, что духовные люди подлежат искушениям и скорбям, проистекающим от первого греха”. Непосредственно перед интересующим нас текстом преподобный Макарий сравнивает сердце грешника с городом, захваченным полчищами демонов. Но если человек принимает Христа, то “Царь Христос посылает отмстителей в сей город, связывает мучителей его, поселяет там, как в собственном отечестве, небесное воинство, полк святых духов. Наконец и солнце воссияет в сердце, и лучи его проникают во все члены, и воцарится уже там глубокий мир…”

И далее в этом контексте преподобный заключает:

“А ты, слыша, что есть реки змиев и уста львов, и темные поднебесные силы, и пламень огненный клокочущий в членах, какого нет на земле, знаешь ли, что, если при исшествии твоем из тела, не приимешь залога Духа Святого, то задержат они твою душу, не позволяя тебе восходить к небесам?”

Здесь я цитирую беседы Макария Великого по переводу с греческого, сделанному при Московской Духовной Академии и изданному типографией Свято-Троицкой Сергиевой лавры в 1904 году. В переводе святителя Игнатия “реки змиев, уста львов, власти темныи, огнь горящий и все члены в смятение приводящий” находятся под небесами, что удобно позволяет видеть во всех сих ужасах многообразие посмертных мытарств. Но в академическом переводе вовсе не говорится, что всё перечисленное находится под небесами. “Тёмные поднебесные силы” здесь перечислены как отдельный пункт среди прочих.

По контексту легко понять чей перевод достовернее, ведь чуть выше преподобный Макарий говорит о реках змиев и устах львов как о тех, кто искушает человека ещё при жизни. Также странно среди посмертных мытарств увидеть “пламень огненный, клокочущий в членах”. Какие могут быть “члены” у души, разлучённой с телом?! И по контексту ясно, что этот пламень — огнь прижизненных искушений: “Есть нечистый огнь, который воспламеняет сердце, пробегает по всем членам и побуждает людей к непотребству и к тысячам злых дел… Страсти суть горящий огненный пламень и разженные стрелы лукавого…”

Общая мысль преподобного Макария в том, что нажитые на земле грехи и страсти, которыми искушают бесы-демоны, не пускают душу на небеса. Но эта мысль легко читается и как с верованием в мытарства, так и без него.

Некоторые цитаты, приводимые святителем, прямо неуместны. Так он приписывает упоминание о мытарствах святому Иоанну, игумену Раифскому, в отзыве на “Лестницу” Иоанна Лествичника. Видит он его в следующих словах:

“Итак надеемся о Господе скоро получить и облобызать ожидаемые нами драгоценные, на скрижалях оных, начертания, которые могут служить непогрешительным наставлением для истинных последователей Христовых и, как лествица, утвержденная даже до небесных врат (Быт. 28:12) возводит произволяющих, чтобы они безвредно, безбедственно и невозбранно проходили полчища духов злобы, миродержателей тьмы и князей воздушных”.

Но из контекста ясно, что речь не о посмертных испытаниях, а о том, что труд Иоанна Лествичника, как ожидает игумен Раифский, будет помогать подвижникам на земле проходить искушения и испытания на пути к Богу, учиняемые поднебесными демонами.

Аналогично едва ли доказывает исповедание мытарств напутствие умирающему Варсонофия Великого:

“Брат! Предаю тебя Христу, благоволившему умереть за нас, Владыке неба и земли и всего живущего, да уменьшит Он в очах твоих страх смерти и соделает беспрепятственным восход души твоей”.

Ну, да: уместно говорить о восхождении душ к Богу и ниспадении в ад. Ведь символ Божественного — верх, небо, а символ адского — низ, подземный мир (сравн.: “молитва — вознесение ума и сердца к Богу”; “бездна греховная”). Но эти образы существуют независимо от учения о мытарствах. И без мытарств можно сказать, что препятствиями на пути восхождения души к Богу являются грехи и страсти, которыми она поражена. Так что пожелание аввы Варсонофия о беспрепятственном прохождении пути к Богу может касаться непосредственно их, а не демонов-мытарей.

Наконец большинство цитат даны святителем не из богословских трудов святых, а из гомилетической и житийной литературы.

Но сам жанр проповеди, поучения предполагает использование метафор, аллегорий, педагогической образности. Представляется характерным, что учение о мытарствах святитель Игнатий сравнивает с учением о местонахождении рая и ада:

“Учение о мытарствах, подобно учению о местонахождении рая и ада, встречается как учение общеизвестное и общепринятое на всем пространстве богослужения Православной Церкви”.

И правда в поучениях и художественных гимнографических образах у святых нередко рай образно связывается с небом, а ад с подземным миром (сравн.: “высота подвижничества”, “низость страстей”). Но представляется ошибочным буквализировать художественные тропы и создавать на этой основе догматические учения. Увы, порой наши единоверцы вполне буквально считают, что ад располагается под Землёй, а рай где-то буквально на небе. Между тем, изучив учение святых отцов, митрополит Иерофей (Влахос) заключает:

“Из святоотеческого предания ясно видно, что рай и ад нельзя рассматривать как два разных места, но Сам Бог является раем для святых и адом для грешников”. (Митрополит Иерофей (Влахос), Рай и ад)

А из особенности житийного жанра вытекает и другая проблема — документальности сюжетов и цитат**.

Более того, сама Церковь относилась и относится к тем житийным сюжетам, на которые ссылаются защитники догматичности верования в мытарства, не однозначно. Так в целях борьбы с суевериями и апокрифами на Руси составлялись индексы истинных книг. Вот что рассказывает исследователь древнерусской книжности Ирина Грицевская об одной из групп таких индексов:

“В индексах этой группы (4 списка XVI—XVII вв.) имеются следующие особенности: <…>

К перечню небиблейских книг примыкает небольшой перечень книг сомнительных («А о Василии Новом, и о Андреи Уродивом, и о Нифонтеве книге, о сих ведущихъ вопросити, и от Божественных писании рзсудити, подобает ли сия книги почитати; есть бо в них иная добра, а иная видятся высока и неподобна» — см. РНБ, F.I.263)”. (Грицевская И. М. Индексы истинных книг, СПб., 2003. С. 63.)

Напомню, что мытарства Феодоры взяты как раз из жития Василия Нового, которое, оказывается, на Руси 16—17 века некоторые индексы относили к книгам сомнительным.

Схожим образом Житие оценивает и авторитетное современное богословско-справочное издание — Энциклопедия под ред. Святейшего Патриарха:

“Житие Василия Нового как лит. памятник совмещает в себе традиц. повествование о жизни святого с апокрифическими видениями (в к-рых наиболее полно и ярко представлена тема «малой» и «большой» эсхатологии). Композиционно житие состоит из 2 частей; в 1-й части описаны посмертные мытарства души прп. старицы Феодоры…”

Видение о мытарствах Феодоры названо здесь прямо апокрифичным.

В 19 веке профессор Московской Духовной Академии Пётр Казанский, будучи цензором, сетовал: “Чаще издаются повести, полные самых странных чудес, одним словом, духовные романы о мытарствах, жития Андрея Юродивого, Иоанна Новгородского и т. п. Все эти сочинения представляются большей частью безграмотными. Сколько приходилось исправлять или останавливать книжек, направленных к распространению суеверных понятий в народе!” (Цит. по: Кураев Андрей, протодиакон. Миссионерский кризис Православия)

От формулирования догмата о мытарствах на основе видений предостерегал святитель Филарет (Московский):

“Видения, имеющие свою истину, не всегда удобно обращать в общие догматы. Вы догматствуете о мытарствах: а потом приводите изложение посмертных состояний из С. Макария, который ни слова не говорит о мытарствах. Отсюда родятся затруднительные вопросы.
Видения Св. Иоанна Богослова о душах под алтарём, о душах в белых ризах, о двадцати четырёх старцах, должны ли быть оставлены без внимания,в учении о посмертном состоянии, тогда как сие учение построяется преимущественно на видении о мытарствах?”. (Письма московского митрополита Филарета к покойному архиепископу Тверскому Алексию. 1843-1867. М., 1883. Сс. 62-63.)

В самом деле странно, что апологеты мытарств хотят догматизировать картинки видений сомнительного происхождения, но не проявляют такого же рвения в буквализации и догматизации учения, основанного на признанных богодухновенными видениях Иоанна Богослова! Если буквализировать — так уж всё. И если для выведения догматов хватает видений из пары житий, то чем хуже видения из Священного Писания?!

Да, в видениях Феодоры и им подобным есть своя истина: духовно-нравственная, педагогическая, аллегорическая… Но едва ли догматическая!

Итак, из одних только житий, гимнов и проповедей догмата не вывести.

Но святитель Игнатий Брянчанинов видит основание учения о мытарствах в Священном Писании: “Учение о мытарствах есть учение Церкви. Несомненно, что святый апостол Павел говорит о них, когда возвещает, что христианам предлежит брань с поднебесными духами злобы” (Свт. Игнатий Брянчанинов, Глава 35. Воздушные мытарства // Том 3. Слово о чувственном и о духовном видении духов. Слово о смерти.). Имеется в виду следующий отрывок:

“Облекитесь во всеоружие Божие, чтобы вам можно было стать против козней дьявольских, потому что наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против правителей мира тьмы века сего, против духов злобы в поднебесной. Для этого примите всеоружие Божие, дабы вы могли противостать в день злой и, все преодолев, устоять”. (К Ефесянам 6:11-13)

Неужели эти стихи невозможно понять иначе, как только в смысле посмертных мытарств? Неужели “день злой” это непременно час смерти? А давайте заглянем в какое именно всеоружие Божие апостол предлагает облачиться в этот день:

“Итак, станьте, препоясавшись истиной, и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир…” (К Ефесянам 6:14-15)

Вы когда-нибудь читали в Библии или слышали о миссионерах-привидениях? Я — нет. Так какой мир душа, проходящая через мытарства, должна евангелизировать?

Далее, если познакомиться с традицией толкования на эти стихи, то подавляющее большинство святых экзегетов даже не вспоминает мытарств. Вот Симеон Новый Богослов пишет, что “Павел чрезвычайно ясно о хранении сердца пишет к Ефесянам: «Наша брань не против крови и плоти» (Еф. 6:12)…”

А вот преподобный Ефрем Сирин обращает внимание, “что [апостол] не сказал: брань тех (злых духов), — но: брань ваша, — ибо не он (диавол) ведет борьбу против нас, но мы против него”. Ведь духовный враг не имеет над нами власти, помимо той, которой мы сами его наделяем, поддаваясь соблазнам и грехам! “Но если сам враг приступает к нам только с прельщениями и возбуждениями (ко злу), то, напротив, мы посредством посильной борьбы и брани, то есть подвигов поста и молитвы, можем избавить себя от его злокозненных ухищрений и от лживых прельщений ко злу”. Но разве бесплотная душа может нести подвиг поста?! Значит для Ефрема Сирина этот отрывок о борьбе во время земных, а не посмертных мытарств.

Святитель Григорий Двоеслов тоже пишет о ежедневной борьбе народов, принявших Христа, а не о посмертном боевом прорыве души к Богу:

“Ибо, когда верные народы соединяются с святыми Проповедниками; тогда соделываются лагерными ополчениями в готовности к сражению за веру против злых духов. А так как все верующие ежедневно пламенеют желаниями небесными, презирают земное, решаются на трудные для них подвиги по любви к горнему отечеству; то делаются лагерями против властей воздушных, потому что, вооруженные верою и укрепленные добрыми делами, они готовы к походу”.

Так что когда святитель Игнатий Брянчанинов утверждает, что разбираемые стихи из послания к Ефесянам “несомненно” говорят о посмертных мытарствах он, мягко говоря, преувеличивает.

Протоиерей Владимир Башкиров в специальной работе: “Проблематика Божественного Суда в богословской литературе” отмечает следующее: “На христианском Востоке с давних пор утвердилось стремление к образному представлению процедуры суда. Это так называемые сказания о мытарствах… Но откуда могло появиться в православной эсхатологии это своеобразное учение. Очевидно, что его нет в Священном Писании, первые упоминания о нем датируются IV-м веком”.

Между тем любой догмат должен присутствовать в соборном сознании Церкви на протяжении всей её истории. Когда мы обсуждаем с сектантами, например, догмат о Триединстве Божием или иконопочитании, мы находим пусть не сами термины и выражения, сформулированные Вселенскими соборами, но саму суть этих догматов и в Священном Писании, и в работах доникейских авторов. Более того, мы ставим в упрёк католикам сочинение новых догматов. Но ведь описание мытарств действительно до 4 века найти не удаётся. Ну, не знала Церковь до 4 века этих образов! Следовательно едва ли они составляют часть апостольского предания, часть догматического сознания Церкви.

Тогда откуда они появились у христианских авторов? Ответ дан ещё в 1904 году в монографии гебраиста, профессора еврейского языка в Санкт-Петербургской духовной академии Ивана Гавриловича Троицкого***: “Талмудическое учение о посмертном состоянии и конечной участи людей, его происхождение и значение в истории эсхатологических представлений“. К слову, это единственное фундаментальное исследование на русском языке иудейской эсхатологии и антропологии.

Говоря о влиянии талмудических представлений о смерти на христиан, профессор Троицкий сперва замечает:

“Влияние талмудического учения о посмертном состоянии и конечной участи людей на эсхатологические представления христиан было возможно далеко но во все пунктах. Оно было не возможно там, где решение известного вопроса ясно намечается в св. книгах нового завета или вытекает из него с необходимой последовательностью… Но такое влияние возможно было в таких пунктах учения, которые не предрешены в Новом Завете, и, с другой стороны, не связаны непосредственно с учением о пришествии и Лице Христа Спасителя, таким образом являются как бы безразличными для христианского сознания, допускающими свободу мнения…”

К таким догматически не значимым вопросам относит профессор и “процесс и обстоятельства смерти”.

Далее исследователь напоминает, что по представлению талмудистов смерть совершается при посредстве особого ангела смерти, который концом меча вливает в уста каплю смертоносной жидкости. При этом смерть праведника проходит быстро и легко, а грешники умирают долго и мучительно.

Этот же мотив “ангела смерти” присутствует в “Повествовании блаженной Феодоры о воздушных мытарствах” и “Собеседованиях св. Григория Великого о загробной жизни”. В первом случае ангел смерти предстаёт то в совсем близком талмудическому виде “обнажённого дикого и смелого юноши”, который отрубает с позволения добрых ангелов члены тела, а потом поит ядом, то дополняется библейским образом рыкающего льва. Во втором случае образ его переработан глубже — до вида дракона. Так как у Григория Великого и сатана подаётся в образе дракона то, по мнению профессора Троицкого, в соответствующем образе ангела смерти автор сюжета символизирует, что смерть — порождение сатаны. “Но нужно заметить, — уточняет профессор, — что как представление о сатане под образом дракона, так и представление о нём, как о первом виновнике смерти, могло иметь своей основой чисто иудейско-талмудическое учение, где сатана называется змеем и выставляется виновником смерти прародителей”.

Иван Гаврилович считает, что талмудистское влияние Григорий Великий получил опосредованно через блаженного Иеронима, который находился под непосредственным влиянием иудейской раввинистической традиции. Так, когда душа праведника представляется в “Собеседованиях” в виде голубицы здесь сказывается раввинистическая традиция толкования Песни Песней 2:14 и 6:9, которую принимал блаженный Иероним.

Узнаёт талмудические мотивы профессор Троицкий и в сообщениях “Слова Кирилла Александрийского о смерти”, “Повествовании блаженной Феодоры о воздушных мытарствах” и “Собеседованиях св. Григория Великого о загробной жизни” о том, что души почивших встречают добрые и злые ангелы, которые ведут брань о душе человека.

Так по талмудическим представлениям, как и в сказаниях о мытарствах, навстречу душам праведников высылаются ангелы, которые возносят их до престола Божия.

 
 
Мытарства: догмат или апокриф?

А вот души грешников отдаются в руки духов-мучителей. Одно из таких терзаний заключается, например, в том, что один дух-мучитель стоит на одном конце мира, другой на другом и они перебрасывают душу нечестивого друг другу.

Есть талмудические параллели и в представлении о том, что первое время душа умершего пребывает рядом с телом, а не сразу отправляется на частный суд…

Закончить беглый обзор изысканий профессора Троицкого позволю себе цитатой из упомянутой работы протоиерея Владимира Башкирова:

“По мнению проф. Троицкого, житие Василия Нового находилось под влиянием прежде всего апокрифической книги Эноха, которая в своих представлениях о посмертном состоянии людей имеет большое сходство с Талмудом, и её представления об этом предмете, несомненно, происходят из одного с ним источника. С другой стороны, нужно иметь в виду также и то, что учение о мытарствах в общем смысле, без разделения на виды, встречается в творениях св. Ефрема Сирина, который находился под влиянием талмудической Агады”.

Итак, описание того, каков именно образ перехода от жизни к смерти:

1) относится к вопросам не имеющим прямого разъяснения в Писании и прямо не выводимым из непосредственно Библейского учения;

2) является вопросом, не затрагивающим догматически важные темы, а относится к таким, где дозволено разномыслие.

Непосредственно сюжет мытарств (и частные его детали у разных авторов):

1) является не догматически закреплённым учением Церкви, но одним из подходов к образному описанию частного суда;

2) источником своим, по всей видимости, имеет не собственно христианское откровение и Священное Писание, а влияние раввинистических представлений и Талмуда;

3) в тоже время сам по себе не несёт еретических отклонений и содержит полезные нравственно-педагогические идеи.

“Тема о «мытарствах» не есть, собственно, предмет православного христианского богословия: она не догмат Церкви в точном смысле, — поясняет автор “Догматического богословия” протопресвитер Михаил Помазанский, — Она составляет материал нравоучительного, воспитательного свойства, можно бы сказать – педагогического характера”.

Всё, что догматически обязан признавать христианин относительно смерти:

1) земная жизнь даётся человеку одна (никаких реинкарнаций!);

2) после земной жизни каждого ждёт частный суд, определяющий в преддверие рая или ада;

“И как людям положено однажды умереть, а потом суд
” (К Евреям 9:27)

3) в конце времён при Втором Пришествии Христовом после всеобщего воскресения окончательная судьба всех людей будет определена на всеобщем Суде.

“Верую.. во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единорооднаго, Иже от Отца рожденнаго прежде всех век… и паки грядущаго со славою Судити Живых и мертвых, Его же Царствию не будет конца… Чаю воскресения мертвых и жизни будащаго века. Аминь.”
(Никео-Царьградский Символ Веры)

Остальное — частные богословские мнение!

И ещё раз Помазанский:

“Учение о частном суде Божием входит в круг догматического православного богословия. Что же касается мытарств, то наши русские составители общих систем богословия ограничиваются таким, можно сказать, трафаретным замечанием: «Все чувственные земные образы, под которыми в виде мытарств представляется частный суд, хотя по своей основной мысли вполне верны, однако же, должны быть принимаемы (как наставлял преп. Макария Александрийского сам явившийся ему Ангел), только за самое слабое изображение вещей небесных» (см. у Макария, митр. Московского, у Епископа Сильвестра, Ректора Киевской Духовной Академии. Архиеп. Филарет Черниговский в своем двухтомном труде Догматического Богословия не касается вообще этой темы)”.

Вот что точно пахнет грехом осуждения как минимум, так это обвинения в не православности братьев во Христе в зависимости от отношения к сказаниям о мытарствах.

Дело в том, что со всей полнотой и ясностью Истину содержит соборное сознание Церкви. А каждый из нас приобщается ей настолько, насколько может вместить по индивидуальным особенностям и степени духовной зрелости. Так что язык наглядно-вещественных образов в описании частного суда вполне допустим и весьма полезен в определенном контексте, для определённой аудитории. Просто не нужно символы, метафоры и аллегории буквализировать и догматизировать.

Понятно, что по духовному закону подобия праведные души сообщаются с Богом и ангелами, а грешные с демонами. Понятно, что совершая грехи, человек исполняет волю демонов, т.е. в этом смысле оказывается в их власти. И такое состояние делает невосприимчивым к богообщению (к “восхождению души к Богу”). И наоборот праведник — раб Божий, со всеми вытекающими. Но в чувственном ли виде раскрываются эти реалии после смерти, или нет доподлинно неизвестно. И ничто не заставляет православного христианина исповедовать догматически, что непременно в чувственном.

_____

* Протоиерей Димитрий Предеин не прав, когда доказывает, что посмертные мытарства это непременно истязания, а не соблазнения (как пишет свт. Феофан Затворник), ссылаясь на то, что “мытарить” в словарях Даля, Ожегова и Ушакова означает мучить, истязать. Этот глагол, как и существительное “мытарства”, производные от “мытарь”. Так в светских актах где-то с 11 века называют сборщиков торговых пошлин. А происходит название профессии от названия таких пошлин:

“Мыто, мытъ. 1. Плата, вознаграждение, мзда. XII в. 2. Пошлина за проезд и провоз товаров через установленные заставы (907)… 3. Место сбора пошлин за проезд и провоз товаров…”. (Словарь русского языка XI-XVII вв., АН СССР, М., 1982, вып. 9)

Поскольку таможенники не отличались честностью и были склонны к взяточничеству (мздоимству), то вскоре “мытарь” и “мытарить” приобретают дополнительное значение “плут”, “мздомец” и “плутовать”, “нечестно наживаться”. А вот значением “истязать, мучить” глагол “мытарить” оброс, когда на Руси стали распространяться христианские сюжеты о посмертных мытарствах блаженной Феодоры. То есть протоиерей Дмитрий Предеин путает причину со следствием: не потому славянские переводчики перевести τελονοά (таможня) решили словом “мытарства”, что в нём была заложена нужная им мысль об истязаниях, а потому слово “мытарства” стало синонимом истязаний, что в описаниях посмертных таможенных злоключений блаженной Феодоры её мытари-бесы мучили, истязали.

(См.: Протоиерей Димитрий Предеин, Учение святителя Феофана Затворника о мытарствах (его особенности и влияние на православное богословие XX века))

** Верящим до сих пор в документальную точность житий святых рекомендую к чтению: В. О. Ключевский, Древнерусские жития святых как исторический источник; Игумен Митрофан (Баданин), Проблема достоверности средневекового агиографического материала на примере житий святых Кольского севера; Гжибовская, Ольга Вячеславовна, Жития святых в российской историографии XIX – начала ХХ вв (диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук).

Близким нашему времени примером тому, как легко неправославные идеи могут высказываться от имени святых служит “Сказание о житии блаженной старицы Матроны” Зинаиды Ждановой, в которой святая предстаёт в образе колдуньи, снимает порчу и сглаз, распространяет суеверия и оккультные идеи. Содержательный анализ этому “житию” дал профессор Андрей Кураев: Второе пришествие апокрифов 2 // Оккультизм в Православии. Если думаете, что подобные сомнительные житийные эпизоды не могут просочиться в “Прологи” и “Четьи-Минеи”, то обратите внимание, что в 2008 году апокрифичное житие Матроны Московской от Ждановой переиздано аж по благословению Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II под названием: “Житие и чудеса блаженной старицы Матроны”! Оккультные и суеверные поучения и деяния Матроны в нём сохранены.

Из классических примеров, уже чтомых в церквях — фавны, единороги, кентавры и драконы в житиях святых. Так в житии Антония Великого фавн (сатир) очень идеологически удачно признаётся: “Я смертный человек и обитаю в этой пустыне, называюсь сатиром, одним из тех, кому обольщенные эллины безумно поклоняются, как богам. Я пришёл к тебе, чтобы от имени всего нашего народа попросить помолиться о нас общему Владыке. Ибо мы знаем, что для спасения и преображения мира Он с Небес сошёл на землю”. Конечно, антиязыческая риторика фавна соответствует православному учению о Едином Боге. Но среди таких подложных вставок могут быть и содержащие сомнительные идеи. Так что ссылаться на диалоги из житий в догматической дискуссии мысль не очень удачная.

*** Ещё более он известен благодаря работе “Библейская археология“, удостоенной Макарьевской премии.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.


Поделиться

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте, как обрабатываются ваши данные комментариев.

Спасибо!

Теперь редакторы в курсе.

О нас

Консультация сектоведа в Беларуси. Помощь при столкновении с деструктивным сектантством: сектологический анализ и прогноз ситуации, консультирование по управлению взаимодействием с культистами, консультация по выходу и др. УНП: 192947769

Контакты

+375 (29) 779 18 04